анонсы статьи
новости
16.5.2016
Патриарх Кирилл призывает сообща остановить эпидемию СПИДа

15.5.2016
Соратник папы считает вопрос о возможности получения женщинами сана диакона противоречивым

14.5.2016
В синагоге Петербурга в Ночь музеев пройдет показ еврейской моды

12.5.2016
Православная церковь выпустила обновленный гид для бездомных

11.5.2016
Третья церковь сожжена за этот год в Танзании

10.5.2016
В Москве собрали более 700 тыс. рублей на организуемый православными детсад для детей с ДЦП

28.4.2016
В Москве раздадут 50 тыс. пасхальных ленточек

27.4.2016
Керри отметил влияние религии на внешнюю политику

29.5.2015
В Москве пройдет лекторий для СМИ, посвященный социальной концепции Русской Православной Церкви

27.5.2014
34-й Съезд евангельских христиан баптистов России
Достоевский и мы

Игорь Попов, Москва

11 ноября мы празднуем 200-летие со дня рождения великого русского классика Федора Михайловича Достоевского. До сих пор его книги вызывают бурные споры. Их читают, они возмущают, они покоряют, у них столько же поклонников, сколько критиков и противников.

Эти неутихающие споры, перешедшие с печатных страниц и салонов в социальные сети, еще раз подтверждают одну простую истину – Достоевский не потерял актуальность. Он по-прежнему главный русский писатель, как бы мы к нему ни относились и какие бы аргументы ни приводили. И у каждого читателя по-прежнему возникают свои, очень личные и сложные, отношения с самым противоречивым, шокирующим и ранимым русским писателем.

В юности я очень увлекался фантастикой и детективами. Конан Дойл, Агата Кристи, Жорж Сименон, Аркадий и Борис Стругацкие, Айзек Азимов, Илья Варшавский были для меня лучшими собеседниками, чем мои сверстники. И поселковая библиотека была излюбленным местом времяпрепровождения. Я любил бродить среди книжных полок, доставать и гладить потрескавшиеся и часто порванные корешки. Но русская классика меня как-то не вдохновляла в то время. Все это попахивало рутиной, обязаловкой и набившими оскомину темами школьных сочинений про лишнего человека. Все изменил Достоевский.

Однажды, бродя среди полок, я увидел, что одна книга попала между книжных рядов. Причем у меня было ощущение, что кто-то ее специально там спрятал. Меня захватила почти детективная интрига. Я почему-то оглянулся, хотя в библиотеке никого не было, библиотекарь сидела за своим столом у самого входа, аккуратно достал книгу. На потертой обложке нельзя уже было различить ни имя автора, ни название книги, да и сама обложка еле держалась.

Я открыл титульный лист и прочитал имя автора и название книги: Ф.М. Достоевский «Записки из мертвого дома». А на чистом пространстве ниже от руки было написано: «Эта книга стоит всего, что написал Флобер». Тогда я не знал, кто такой Флобер, но интрига захватила меня полностью. Я произвольно открыл книгу и до сих пор помню слова, которые прочитал на первой попавшейся мне странице: «Одна боль собственного его сердца, прежде всяких наказаний, убьет его своими муками. Он сам себя осудит за свое преступление беспощаднее, безжалостнее самого грозного закона». И все, я пропал. Я стал взахлеб читать эту книгу и могу сказать, что страшнее в своей жизни я не читал ничего. С тех пор я лихорадочно и планомерно стал читать все, что написал Достоевский и открыл для себя русскую классику.

Говорить о биографии Достоевского бессмысленно, про это уже давно и много написано авторами, гораздо более компетентными в этой теме, нежели я. А поговорить мне хотелось бы о том, каким предстает сегодня Достоевский перед нами. Почему мы до сих продолжаем читать его книги и спорим о них друг с другом? Что такого особенного говорят нам герои великого русского классика? Почему это нас так цепляет?

Вокруг Достоевского до сих пор очень много мифов. Один из них, что Достоевский писал небрежно из-за коротких сроков сдачи рукописи издателей, и поэтому его книги недоработаны, сырые и плохо написаны. Конечно, сроки сдачи рукописей всегда поджимали, Достоевский испытывал сильное давление со стороны издателей. Можно вспомнить хотя бы историю с написанием романа «Игрок». Но Достоевский всегда очень серьезно относился к текстам своих произведений. Писатель никогда не допустил бы к печати текст, которым бы не был доволен. Другое дело, что он всегда был недоволен собой, и это еще раз показывает его отношение к своим текстам.

Приведу лишь один пример работы писателя над романом «Бесы». Достоевский обещал издателю «Русского вестника» Михаилу Каткову к началу 1870 года предоставить новый роман. Но работа шла трудно, писатель отвлекался на другие замысли и обязательства. «Бесы» для него были очень важным произведением, в котором он хотел высказаться по самым важным для себя вопросам. Была написана почти треть романа. Федор Михайлович перечитывает написанное и приходит к заключению: «Роман решительно бракуется (ужасно!)». В августе Достоевский пишет редактору газеты «Заря» Кашпирову: «Две недели был в положении очень тяжелом и вот дней десять назад я сознал, наконец, слабую точку всего написанного. Теперь я решил окончательно: все написанное уничтожить, роман переделать радикально, и хоть часть написанного и войдет в новую редакцию, но тоже в радикальной переделке». Тут даже и комментировать излишне.

Мнение о том, что Достоевский не умел писать, язык его произведений ужасный, я даже сам комментировать не буду. Этот миф породил другой великий русский писатель Лев Николаевич Толстой. Именно Лев Николаевич писал о Достоевском, с которым никогда лично не был знаком: «Достоевский – богатое содержание, серьезное отношение к делу и дурная форма». Кстати сказать, о прозе Тургенева Толстой писал: «…прекрасная форма, никакого дельного содержания и несерьезное отношение к делу».

Но при этом сам Лев Николаевич очень ценил гений Достоевского и после смерти Федора Михайловича написал: «Я никогда не видал этого человека и никогда не имел прямых отношении с ним, и вдруг, когда он умер, я понял, что он был самый, самый близкий, дорогой, нужный мне человек. ...Опора какая-то отскочила от меня. Я растерялся, а потом стало ясно, как он мне дорог, и я плакал, и теперь плачу».

Об уникальном языке произведений Достоевского написано множество исследований и монографий. Я лишь процитирую небольшой отрывок из замечательной работы Михаила Бахтина «Проблемы поэтики Достоевского»: «Достоевский – творец полифонического романа. Он создал существенно новый романный жанр. Поэтому-то его творчество не укладывается ни в какие рамки, не подчиняется ни одной из тех историко-литературных схем, какие мы привыкли прилагать к явлениям европейского романа. В его произведениях появляется герой, голос которого построен так, как строится голос самого автора в романе обычного типа». Лучше мне точно не сказать.

Разбирать все мифы о Достоевском не буду. Можно по каждому мифу написать весьма объемный текст, но стоит ли об этом говорить, когда можно поговорить о том, как и чем нас цепляют романы Достоевского.

Каждый из романов Достоевского – это возможность диалога как с писателем, так и с его героями. Надеюсь, не нужно говорить, что не все, что говорят герои Достоевского, созвучно с его идеями. Но самая важная черта его текстов – это диалогичность. Ты удивительно быстро входишь в пространство романа и вступаешь в диалог с героями. Никто до Достоевского не достиг таких вершин разговора с читателем, и вряд ли уже достигнет.

Достоевский видел самое дно жизни, которое он изображал так, что душа содрогается, но при этом он всегда любил человека, находящегося на этом дне. И именно за этого человека принес жертву Христос. На этом контрасте строится духовный конфликт прозы Достоевского. В каждом человеке, даже в самом падшем, писатель видит образ Божий. И он приглашает нас увидеть этот образ, полюбить человека и помочь ему.

В самых мрачных текстах Достоевского всегда виден свет Воскресения Христа. И писатель показывает, что происходит, когда человек отказывается от этого образа, как это деформирует его жизнь и как уничтожает ее.

Свидригайлов, в беседе с Раскольниковым в романе «Преступление и наказание», говорит своему собеседнику: «Нам вот все представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится». В такой бессмысленной и мучительной «баньке с пауками» и живет Раскольников, пока мучительно, через свой личный ад, обретает веру на каторге.

Таких примеров в книгах Достоевского огромное количество. Прочитайте главный его роман «Братья Карамазовы». Митя Карамазов, с его страстной и страшной натурой приходит к вере в Бога через страдание. Но, обретя новую жизнь, он отчаянно боится ее потерять: «Как я буду там под землей без Бога? Врет Ракитин: если Бога с земли изгонят, мы под землей Его встретим! Каторжному без Бога быть невозможно, невозможнее даже, чем некаторжному! И тогда мы, подземные человеки, запоем из недр земли трагический гимн Богу, у которого радость! Да здравствует Бог и Его радость! Люблю Его!».

Мы спорим и говорим о Достоевском потому, что он продолжает говорить с нами. С ним необязательно соглашаться, с ним нужно спорить, с ним нужно говорить. И сделать это очень просто: откройте для себя его тексты. Он в них очень разный: ироничный, сатиричный, грустный, ранимый, веселый, любящий человека, страдающий от несправедливости. Но главное качество произведений Достоевского – это свет, который наполняет всех униженных и оскорбленных и ради которого писатель трудился всю свою жизнь.
Четыре свечи адвента. Первое воскресенье адвента – свеча пророчества

Адвент

Молитва и труд на удаленке

Снимите "корону"

Достоевский и мы

Фальшивый сертификат: что доводит до греха

О прощении и примирении

Мир, где мы не умрем никогда

Доброхотно дающего любит Бог

Строить на камне

Этика подражания Богу

Непростительный грех

Сделай жизнь доступнее

Уникальность Земли

Труд любви

Может ли смиренный человек считать себя талантливым?

Почему мы не пересматриваем заповеди?

Запретная тема

О праведном гневе

Дар верности
  Следующие 20 >>