анонсы статьи
новости
16.5.2016
Патриарх Кирилл призывает сообща остановить эпидемию СПИДа

15.5.2016
Соратник папы считает вопрос о возможности получения женщинами сана диакона противоречивым

14.5.2016
В синагоге Петербурга в Ночь музеев пройдет показ еврейской моды

12.5.2016
Православная церковь выпустила обновленный гид для бездомных

11.5.2016
Третья церковь сожжена за этот год в Танзании

10.5.2016
В Москве собрали более 700 тыс. рублей на организуемый православными детсад для детей с ДЦП

28.4.2016
В Москве раздадут 50 тыс. пасхальных ленточек

27.4.2016
Керри отметил влияние религии на внешнюю политику

29.5.2015
В Москве пройдет лекторий для СМИ, посвященный социальной концепции Русской Православной Церкви

27.5.2014
34-й Съезд евангельских христиан баптистов России
Ограбление века

Галина Сульженко, редактор издательства «Шандал»

Когда на нас обрушиваются неприятности, в том числе и кражи, мы невольно задаёмся воопросом - почему это случилось именно со мной?
Когда на нас обрушиваются неприятности, в том числе и кражи, мы невольно задаёмся воопросом - почему это случилось именно со мной?
Пожалуйста, не рассказывайте, что ограбление века – это когда громко, ковшом экскаватора - в стену, и взяли банк. Ограбление века – это когда по-тихому тиснули мой кошелек в транспорте (или, пуще того, забрались в мою квартиру). Что мне до уворованных ковшом миллионов в инвалюте – они чужие. А вот 347 руб. 59 коп. в кошельке были мои кровные, это и есть настоящее ограбление века - для меня.

Как грабили ковшом, по «ящику» показали и рассказали – уже не интересно. А вот про еще одно ограбление, в тот же день случившееся, знает лишь узкий круг причастных к нему, и об этом в нашем доме говорят и говорят по принципу: у кого что болит.

Ночь (учитывая, что в декабрьском Питере она накрывает в 16.00, то в 22 с минутами уже глубокая). Улица (вернее, переулок, точнее, двор). Фонарь (не горит). Удар. Хрустальный плач осколков, сыплющихся на промерзший асфальт. Еще удар и еще. Рыдание бьющегося стекла…

С прыгающими в голове мыслями подглядываю в чуть раздвинутые шторы, кажется, это Рите-вредной – соседке ниже меня этажом - колотят окна. Но никого не вижу, тишина.

Пытаюсь успокоиться. Тщетно: ведь не померещилось, окна били, и что делать, если я одна дома, муж в командировке... Набрасываю пальто, спускаюсь по лестнице, открываю дверь – лицом к лицу сталкиваюсь с троицей, которая только того и ждет, чтобы юркнуть в парадную. Резко захлопываю дверь перед их носом и, перекрывая рекорды стаеров, влетаю в свою квартиру. Запираю непослушными руками замки, жалею, что их у меня так мало. Мысли уже табунами топчутся в моей голове: «…что теперь? …звонить 02 или не звонить? … может, закричать, соседей позвать (будто они и без этого не слышали)». В ту ночь ни органы правопорядка, ни кто другой мною потревожены не были.

На следующий день органы нашли меня сами. Они обрисовались в дверном глазке в облике молодого человека с юркими и проницательными глазами. Заученным жестом вытянутой вперед руки мне показали удостоверение, которое открывает многие двери.

«Вы знаете, что на первом этаже совершено ограбление?» «На первом? Догадываюсь», - созналась я и не стала скрывать от следователя все, что видела и знала. Добросовестно ответила на уточняющие вопросы, коснувшиеся в основном троицы, встреченной мною вчера при загадочных обстоятельствах. Юнцов этих, желающих незаконно проникать в нашу закрытую домофоном парадную, я видела не первый раз, даже как-то шугнула их. Однако они и по сей день кучкуются на пятом этаже, где прописан и живет их дружбан Антон.

Следователь тут же решил воспользоваться полученной от меня информацией и со всей имеющейся у него прытью поураганил на пятый. Там, на выставленном в подъезд б/у диване, он настиг в полном составе компанию, культурно проводящую время (никак с ночи?). На похитителей они явно не тянули, хотя бы потому, что не думали ни от кого скрываться. После недолгих расспросов их оставили сидеть на прежнем месте в полном своем удовольствии.

Пополудни мне в дверь позвонил другой представитель органов. На сей раз в образе неотразимой блондинки. Грамотный макияж, приталенный милицейский пиджак и погоны, еще рельефнее формирующие ладную ее фигурку, были хороши в комплекте с мини-юбкой и лаковыми супер-ботфортами - хотелось любоваться и любоваться этим прекрасным образом. Ей бы по стопам бывшей своей коллеги Оксаны Федоровой – в фото-модели, стремительную бы сделала карьеру вместо того, чтобы терзать население каверзными вопросами. Наша, на первый взгляд, ни к чему не обязывающая беседа закончилась просьбой с ее стороны: пойдемте, гражданка, будете понятОй.

ПонятОй никогда раньше не была. А если что-то впервой, то, конечно, пугаешься. Но милиционер-фото-модель клятвенно заверила, что ничем плохим это для меня не кончится. И я согласилась, хотя знала заведомо, ни одному слову таких заверений верить нельзя.

Позже, когда вернувшийся из командировки муж и друзья давали оценку моему поведению за минувшие сутки, звучало самое разное: от «молодец, героическая женщина», до «вечно ты в историю вляпаешься! …совсем что ли крыша поехала какие-то бумаги подписывать?»

Быть понятОй совсем просто. Вообще ничего делать не надо, только подписывать протоколы. Наверное, штук двадцать подписей поставила, даже пальцы занемели от непривычки, после компьютера-то. Помню, какие-то четыре уклеенных скотчем пакета – тоже подписала. Подруга, слегка знакомая с процессуальной практикой, даже дар речи потеряла, когда я ей про это поведала: «Точно башню снесло, теперь они и тебя привлекут как соучастницу ограбления».

Кроме меня, в понятые также была назначена соседка Рита-вредная. И тут в очередной раз довелось убедиться: горе, ЧП всякие сближают и примиряют людей, даже бывшие враги начинают брататься. (Вообще-то подобные проявления человечности вполне могли бы сойти за нашу национальную идею, которые великие умы России рожают, рожают и никак не могут родить. Но только что за жизнь тогда начнется? А может, уже и началась?)

Рита-вредная, столкнувшись со мной на месте вчерашнего преступления, внезапно поздоровалась и назвала меня по имени. Последний раз такое было лет восемь назад, когда моя семья только-только въехала в развалюху на Петроградской. Окна ладно, что не закрывались, но, на удивление, и не открывались, пол провалился, унитаз с верхнего этажа настойчиво хотел переселиться в наш туалет, показывая через столетнюю раритетную дранку свое сгнившее основание, ну и прочие радости, как то, скребущиеся под плинтусом мышки-малышки.

Это были тяжелые времена: муж мой перед лицом катастрофической разрухи совсем пал духом и срочно уехал в длительную командировку. Мне ничего другого не оставалось, как самостоятельно закупать гипрок, алюминиевый профиль, изовер, саморезы, ротбанд и тучу целую названий, в которых я практически не ориентировалась, усваивая их лишь по ходу дела.

А тут еще страшная метаморфоза: вместо милой соседки Маргариты Сергеевны - интеллигентки в третьем поколении (папа профессор ЛГУ/СПбГУ) – на свет явилась злобная фурия Рита-вредная и стала усложнять мою жизнь и без нее полную экстрима. Она поджидала меня в подъезде, чтобы напасть с истошными воплями «сколько можно шуметь», угрожала выселить, отдать на поругание ЖЭКУ, милиции, БТИ и ГИОПу (нужна я им триста лет со своим микроскопическим ремонтом). В общем, подрывала мою нервную систему как могла.

Считаю, хозяйке первого этажа, который намедни обворовали, от Риты-вредной должно было достаться ничуть не меньше, а даже существенно больше. Уж не знаю, какую тактику ведения войны она избрала в данном случае, учитывая, что:

1) ремонт на первом этаже длился не месяц, как у меня, а полгода (помещение отделывали под офис, чтобы сдавать);

2) узбеки там, в отличие от моих хохлов (очень богобоязненных, свято отдыхавших по воскресениям и церковным праздникам, строго прекращавшим работу в 18.00), могли и в 1.00 дрель включить, и всё 8 Марта болгаркой трудиться (чего не сделаешь, чтобы подзаработать, даже санитарные нормы по шуму нарушишь).

Если меня пригласят в комитет по назначению Нобелевских премий, то самое первое, что хотелось бы предложить, - это вручить премию мира тому, кто придумает бесшумный ремонт. Знали бы в этом уважаемом комитете, сколько распрей и конфронтаций возникает повсеместно из-за пустячных вроде бы ремонтных работ.

И только еще большее горе, чем ремонт, ну вроде случившегося ограбления, способно погасить пламя непримиримой войны. Приглашенные в понятые я и Рита – два бывших неприятеля – слаженным хором выражали сочувствие потерпевшей соседке с первого этажа (пробив кирпичом дыру в окне, воры открыли его и похитили компьютер, другую оргтехнику на значительную сумму). Мы почти забыли старые обиды и оживленно обменивались полезной информацией.

«В нашем подъезде уже всех обворовали. У меня что брать? Нечего. И то залезли, - вдохновенно рассказывала Рита-уже-невредная. – Вас ведь тоже обворовали? – ласково спросила она, всем своим большим телом излучая тепло». «Обворовали». «Много унесли?» «Как сказать? Тыщи на полторы баксов». «В милицию заявляли?»

В милицию заявляли. Да, это был тот самый случай, когда я, вернувшись однажды с дачи и обнаружив квартиру открытой, не раздумывая, набрала 02. Прибыли быстро. Осматривали, опрашивали, с поразительной тщательностью составляли список похищенного, у всех, кто оказался в поле зрения следственной бригады (следом за милицией подъехали дочь с мужем, живущие по другому адресу), сняли отпечатки пальцев. «Что писать будем? Ущерб незначительный?» Вопрос озадачил: попробуй адекватно оценить ущерб, находясь в шоке. «Ведь незначительный?!» - прозвучало уже с нажимом. Да-да, поспешно согласилась я.

Закралось подозрение, что на меня смотрят не как на жертву, а как на реального злодея, за которым милиция, увы, вынуждена теперь охотиться из-за моего обращения к ней. Когда на прощание мне порекомендовали регулярно посещать комиссионки, искать свои вещи, я оценила степень нелюбви ко мне. Предположим, найду и что? – промолвила осторожно. В ответ неопределенно пожали плечами. На том дело закончилось и, честно говоря, желание когда-либо звонить 02 пропало навсегда.

…две обворованные – я и Рита – поплакались друг другу в жилетку, вспомянув печальное прошлое. Компетентные люди, трудясь усердно, по ходу вникали в наши высказывания и сочли своим долгом просветить: к прежнему возврата больше нет, ни одно дело, открытое по заявлению граждан, на тормозах больше спустить не удастся. Указ вышел: каждый, позвонивший 02, может рассчитывать на то, что даже самое мелкое преступление закона будет расследовано самым тщательным образом, дело доведут до победного конца, то есть до полного удовлетворения звонившего.

В этот момент (точно помню) сознание мое раздвоилось: одна его часть благодарила Бога за то, что злой ночью удержал меня, не дал набрать 02; но вторая, не менее активная его часть, кричала «почему же ты не позвонила 02? если все, как и ты, будут такими безответственными и трусливыми, закроют глаза на творящиеся вокруг беззакония, к чему мы придем?»

Дело прошлое, признаюсь, такое же раздвоение сознания и душевный разлад пережила, когда ограбили мою квартиру. Правда, чувства были другие и мысли тоже. Инквизиторским гвоздем душу ковырял вопрос: «Господи, почему со мной такое, Господи, если Ты допустил, то для чего, что я сделала не так?» Перебирала в памяти случаи собственного своего воровства: когда какие-то ручки/карандаши, ножницы, скрепки и пр. канцтовары с работы были унесены мною домой; чьи чужие книги стоят на моих полках; какая посуда/утварь от былых пикников и стародавних застолий заехала в мои шкафы на время погостить, но прописалась и живет по сей день… Захотелось провести строгую ревизию домашнего очага, собрать все греховно приобретенное в один мешок и отнести его в дом престарелых (почему-то?).

И до того довели меня навязчивые мысли о причине-следствии, преступлении-наказании, что перестала спать ночами. Помчалась на исповедь. Духовник принял мое покаяние, и как призванный и посвященный служитель Христовой церкви отпустил грехи мои тяжкие, объяснил, что ограбление моей квартиры не связано с воровством скрепок двадцать лет назад. А с чем связано, терзала я его пыткой своего вопроса. Это мир, который лежит во зле, и мы живем в нем – вот и все, что он ответил, никаких других объяснений не последовало.

Не могу сказать, что его слова сразу принесли облегчение. Какое-то время душа моя еще терзалась, но успокоение пришло. И когда спустя время в транспорте у меня по-тихому из кармана вытащили кошелек, так остро на волнующее событие уже не реагировала. Сами собой всплыли слова: «…мир во зле лежит». Следом вспомнились другие: «Зло должно остановиться на мне». Захотелось благословить карманников (говорят, они в паре работают). Благословила на познание Господа Иисуса Христа.

Почему же временами (как той злополучной ночью, когда били окна офиса, устроенного в моем доме) начинаю думать: правильно ли не звонить 02?
Четыре свечи адвента. Первое воскресенье адвента – свеча пророчества

Адвент

Молитва и труд на удаленке

Снимите "корону"

Достоевский и мы

Фальшивый сертификат: что доводит до греха

О прощении и примирении

Мир, где мы не умрем никогда

Доброхотно дающего любит Бог

Строить на камне

Этика подражания Богу

Непростительный грех

Сделай жизнь доступнее

Уникальность Земли

Труд любви

Может ли смиренный человек считать себя талантливым?

Почему мы не пересматриваем заповеди?

Запретная тема

О праведном гневе

Дар верности
  Следующие 20 >>