анонсы статьи
новости
16.5.2016
Патриарх Кирилл призывает сообща остановить эпидемию СПИДа

15.5.2016
Соратник папы считает вопрос о возможности получения женщинами сана диакона противоречивым

14.5.2016
В синагоге Петербурга в Ночь музеев пройдет показ еврейской моды

12.5.2016
Православная церковь выпустила обновленный гид для бездомных

11.5.2016
Третья церковь сожжена за этот год в Танзании

10.5.2016
В Москве собрали более 700 тыс. рублей на организуемый православными детсад для детей с ДЦП

28.4.2016
В Москве раздадут 50 тыс. пасхальных ленточек

27.4.2016
Керри отметил влияние религии на внешнюю политику

29.5.2015
В Москве пройдет лекторий для СМИ, посвященный социальной концепции Русской Православной Церкви

27.5.2014
34-й Съезд евангельских христиан баптистов России
Обыкновенное хамство

Александр Ткаченко

Когда Владимир Набоков преподавал славистику в Корнельском университете, он попытался дать американским студентам внятное определение русского понятия — «хамство». Но сделать этого так и не сумел. Зато Сергей Довлатов великолепно определил хамство как торжествующую безнаказанность. И, по-моему, лучше не скажешь.

Хамство обязательно предполагает заведомую беспомощность жертвы. Ведь не случайно хамят обычно женщинам, старикам, рассеянным интеллигентам в очочках… Попробуйте, например, как-нибудь вечером обхамить компанию подвыпивших гопников. Или, скажем, бригаду омоновцев во время рейда на рынке. Или своего начальника на работе. И сразу станет ясно, что Довлатов безнадежно прав. Хамство действует только в одном направлении и возможно лишь со стороны сильного по отношению к слабым и беззащитным. То есть к тем, о ком заранее известно, что они безропотно примут все сказанное и сделанное в их адрес. Тем оно и мерзко…

Понятно, что абсолютного равенства среди людей нет и быть не может. В любой житейской ситуации всегда кто-то оказывается хозяином положения, а кто-то — от него зависит. И каждый на собственном опыте знает, как гадко и больно бывает на душе, когда тебя обижают, точно зная, что ты не в состоянии достойно ответить на оскорбление. Но до чего же трудно бывает порой увидеть человека в том, кто слабее тебя...

Возмущаясь чужим хамством, люди часто не замечают, что и сами порой ведут себя столь же возмутительно. Пожалуй, лучше всего это можно увидеть на примере отношения родителей к детям. Взрослые запросто могут прикрикнуть на ребенка. А могут и обозвать его грубым словом. Могут даже ударить… И нет для них в этом ничего особенного. Ведь — за дело же! В воспитательных же целях! И для его же, сопляка, пользы. А вот стоит ребенку обидеться и в сердцах крикнуть только что оскорбившей его маме: «Сама дура!», как тут же этот его неуклюжий и беспомощный детский протест пресекается самым решительным и печальным для бунтующего «грубияна» образом.

Узнаваемая картина, правда? Так вот, по-моему, это она самая и есть — заведомая безнаказанность, торжествующая над заведомой беззащитностью. То есть — обыкновенное хамство. Просто мы, взрослые, редко задумываемся о таких вещах. Нам кажется, что любое наше действие по отношению к собственному ребенку априори продиктовано одной лишь родительской нашей любовью и потому никак не может быть греховным. А ведь может, увы… Да еще как может! Ну кому из родителей не случалось хотя бы иногда срывать свое раздражение на ребенке, случайно подвернувшемся под горячую руку? Наверное, очень немногим. По-человечески тут все понятно: стрессы, усталость, недомогание, бесконечные проблемы на работе — да мало ли у взрослого человека может найтись причин для раздражительности! Дело ведь житейское. Бывает, что и сорвешься…

Все так. Но есть тут одно печальное обстоятельство: мы никогда, или почти никогда, не просим у детей прощения за эти свои срывы. Считается, что это — непедагогично, ведь взрослый в глазах детей всегда должен оставаться образцом поведения. А значит, взрослый всегда прав, что бы он ни сделал. И получается, что если папа или мама наорали на ребенка — значит, он сам в этом и виноват, поскольку довел своих несчастных родителей до белого каления и другого обращения попросту не заслуживает. Такая вот нехитрая философия самооправдания.

А если спокойно разобраться, так чего он там натворил-то такого уж страшного, ребенок наш, чтобы мы на него голос повышали? Ну, подумаешь — брюки порвал, пускай даже новые. Ну, уроки не сделал вовремя. Или в комнате не убрался. Или в школе набедокурил. А может, нам что-то обидное ляпнул, не подумавши. Вот ведь тоже еще — трагедия! Да если бы все наши беды сводились к одним лишь таким вот ребячьим «преступлениям», впору было бы только радоваться… Конечно, сами-то мы прекрасно понимаем, что причина нашей несдержанности вовсе не в этой детской мелочевке, что виной всему — как раз наши взрослые проблемы и заботы, которые и доводят нас до такого неуравновешенного состояния.

Только ведь ребенку от этого нашего понимания ничуть не легче. Правда, он пока еще не прочитал Довлатова и потому не знает, что это такое — хамство. Он лишь видит, что самый близкий и родной человек его обругал, наорал, может быть, даже ударил... Практически — ни за что. За какую-то, в сущности, ерунду, которую легко можно было уладить без крика и бурных эмоций.

И сколько же тогда нужно детям мудрости и сердечной глубины, чтобы за этими нашими истериками разглядеть истинную их подоплеку и… простить нас! Простить, хотя мы вовсе не просили их об этом прощении и принимаем его как нечто само собой разумеющееся. Вроде бы, так уж оно от века заведено: родители устраивают детям «втык» — дети принимают его к сведению, и дальше жизнь спокойно течет своим чередом. Хотя на самом деле все обстоит совсем иначе. Ведь ребенок — такой же человек, как и мы, только пока еще маленький. От хамского отношения к себе он испытывает точно такую же обиду и боль. И только безграничная способность детского сердца к прощению позволяет ребенку продолжать любить нас, несмотря на все наши безобразные выходки, за которые любой взрослый давно бы уже прекратил с нами здороваться.

Всем известны слова Христа: Если… не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Мф 18;3). Но о чем это сказано? Ведь очевидно же, что не о детских капризах, шалостях и слабом знакомстве с житейскими реалиями. Господь призывает нас уподобляться детям именно в этом удивительном их качестве — любить и прощать даже своих обидчиков. Уподобляться в том самом детском беззлобии и всепрощении, которое мы так упорно игнорируем даже в собственном ребенке, столько раз прощавшем нам наше хамство и беспардонность. Конечно, со всеми этими соображениями можно поспорить. Например, в том смысле, что библейский Хам (по имени которого, собственно, и был назван этот порок) пытался опозорить не кого-нибудь, а своего отца, ослабевшего от молодого вина и уснувшего без одежды. Следовательно, хамством являются лишь те безнравственные поступки, которые дети совершают по отношению к своим родителям, но — никак не наоборот.

Что ж, наверное, можно рассуждать и так. Но мне кажется, что и в этом случае довлатовское определение все равно будет более точным. Ведь потому и потешался Хам над наготой своего спящего отца, что в тот момент чувствовал полную свою безнаказанность. А Ной тогда оказался слабым и беспомощным. Точно таким же слабым и беспомощным, какими бывают наши дети, когда мы устраиваем им очередную хамскую выволочку за их мелкие детские провинности.

Однако главная трагедия хамства заключается не в торжестве его безнаказанности, а как раз наоборот — в ложности этого ощущения собственной неуязвимости, которым всяк хамящий склонен себя обманывать. Потому что каждому человеку раньше или позже, но обязательно придется отвечать перед Богом за все свои грехи. В том числе — и за хамство. И тогда будет уже совсем не важно — кому мы нахамили когда-то: своим ли детям, своим родителям или просто постороннему человеку, случайно попавшему нам под горячую руку.

Важно будет другое: сумеют ли люди, обиженные нами, найти в себе достаточно любви, чтобы оказаться на Божием Суде не обвинителями нашими, а заступниками и молитвенниками? Смогут ли они простить нас тогда? Простить так же, как наш ребенок прощает нам сегодня наши грубость и несдержанность. Которые, до поры, остаются безнаказанными.

Фома

В ожидании Рождества

Четыре свечи адвента. Второе воскресенье – свеча вифлеемская

Смирение на рабочем месте

Четыре свечи адвента. Первое воскресенье адвента – свеча пророчества

Адвент

Молитва и труд на удаленке

Снимите "корону"

Достоевский и мы

Фальшивый сертификат: что доводит до греха

О прощении и примирении

Мир, где мы не умрем никогда

Доброхотно дающего любит Бог

Строить на камне

Этика подражания Богу

Непростительный грех

Сделай жизнь доступнее

Уникальность Земли

Труд любви

Может ли смиренный человек считать себя талантливым?

Почему мы не пересматриваем заповеди?
  Следующие 20 >>